Железная дорога никогда не спит, а работа путейца не видна пассажиру из окна купе. В преддверии Дня железнодорожника мы поговорили с бригадиром по промерам Вячеславом Ведерниковым.
Больше тридцати лет назад он приехал в Чару из Кыринского района Читинской области и остался здесь навсегда. Сегодня под его контролем десятки километров рельсов перегона Сакукан – Икабья, уложенных на вечной мерзлоте. Зимой, когда карандаш замерзает в руке, а обувь дубеет на ветру, именно такие люди, как Вячеслав Сергеевич, находят дефекты, чтобы многотонные составы шли безопасно.
– Вячеслав Сергеевич, расскажите о своей профессии.
– Я бригадир пути по промерам. В 1994 году начинал монтёром пути 2-го разряда, работал сигналистом, исполнял обязанности бригадира, когда тот уходил в отпуск. В 2012-м, когда перешли на участковый метод обслуживания, девять бригадиров, включая меня, аттестовали в контролёры пути. Сейчас я снова бригадир, но профиль тот же – замеры.
Занимаюсь промером пути, осмотром станции пути, составляю акты. Выявленные дефекты и неисправности включают в планы ремонта.
– Как выглядит эта работа физически? Что значит «мерить путь»?
– В любых условиях – дождь, минус 50, снег по колено. С собой путевой шаблон, щупы, металлическая линейка – и в дорогу. Контролирую ширину колеи, уровень рельсов относительно друг друга, стыковые зазоры. Если риска ушла хоть на миллиметр – записываю в журнал учёта. Всё это идёт в специальную электронную систему, которую видят мастера со всей Восточно-Сибирской железной дороги. Каждый железнодорожник по кругу своих обязанностей несёт ответственность за безопасность движения поездов.
– Вы имеете право остановить движение?
– Да. Неисправности делятся на неотложные, первоочередные и плановые. Если стрелочный перевод или рельс подходят под критические допуски, я обязан ограничить скорость вплоть до закрытия перегона. Ограничиваю поездам скорость выдачей предупреждения диспетчеру. Дальше уже дело ремонтной бригады – им ставят сроки устранения согласно классификации дефекта.
– Ваш участок – это вечная мерзлота. Как она ведёт себя под шпалами?
– Мерзлота здесь везде. Главная проблема – осень, когда происходит глубинная оттайка пути. Грунт плывёт, идут просадки профиля. Из-за этого нарушается плавность хода поездов. Для этого мы и проводим замеры, чтобы уложить эти миллиметры в норму. Плюс к данным, которые собирают контролёры пути, свои измерения делают и диагностические вагоны-путеизмерители, на их основе планируют капитальный ремонт.
– Почему вы стали железнодорожником? Как попали сюда, в Чару?
– Я родился в селе Алтан Кыринского района Читинской области. В семье нас было четверо братьев, я старший. Там окончил школу, но решил для себя, что пойду в армию. Раньше так и говорили: в армии не был – и не мужик вовсе. По совету сестры поступил в Нерчинский аграрный техникум, потому что оттуда забирали служить. После двух курсов был призван в ряды вооружённых сил, а образование агронома получил уже после возвращения из армии. Меня приглашали продолжить обучение в Чите, но я не видел себя сельскохозяйственным работником, да и к развалу колхозов всё шло, работы не стало. Сюда, в Чару, приехал с семьёй – женой и маленьким сыном – в октябре 1994-го – позвали родственники. Почти сразу вышел на работу. И вот уже тридцать второй год на железной дороге, здесь меня всему научили, здесь повышал квалификацию.
– Помните свой первый рабочий день?
– Помню, ввёл в замешательство своих наставников. Меня со старшим рабочим Грушей Людмилой Андреевной направили на станцию Сакукан. Нужно было откопать шпальные ящики. Я же деревенский парень, для меня что лопата, что молоток путейский – всё не ново. Вот я и старался как мог. Все удивились, что так быстро управился с большим объёмом работ. А мне тогда ничего не стоило за сутки переколоть машину дров!
– Помимо перегона, у вас есть ещё одна зона ответственности – многоквартирный дом. Расскажите об этом.
– Долгое время моя семья жила в бараке, ещё 12 лет – в технологическом жилье. Недавно дали квартиру по программе переселения из ветхого жилья, переехали, делаем ремонт. Меня удивило и расстроило состояние нашего подъезда. Вместе с соседями собрали деньги на штукатурку и краску. Что-то сделала бригада, что-то – все вместе. Теперь заходишь – чисто, уютно.
– Скоро День железнодорожника. Отмечаете?
– Конечно, считаю своим праздником. Обычно идём с семьёй в парк на концерт. Для меня побыть с семьёй очень важно. Радуюсь за коллег, когда им вручают награды. И я был отмечен начальником дороги грамотами, а за двадцать лет стажа на железной дороге мне подарили часы.
– Что пожелаете коллегам?
– Здоровья и терпения. Без терпения тут никак. Как можно меньше неисправностей, которые угрожают движению. А семьям – добра. Остальное всё приложится.
– Если вернуться на 30 лет назад, пошли бы в машинисты? Там тепло, белая рубашка…
– Нет. Мне предлагали переквалифицироваться ещё в девяносто девятом. Не моё. Меня устраивает моя доля. Зарплату никогда особо не высчитывал – сколько заработал, столько и получил. Главное, что перед поездом совесть чиста.
Скучать некогда – в месяц набегает больше ста километров пешком по перегонам. Ранний подъём, рабочий поезд в темноте, мороз и ветер – вот обычный мой рабочий день. Идёшь тихо, фонарь светит – только бы не пропустить дефект, неисправность. Когда меня спрашивают, люблю ли я свою работу, честно отвечаю: «Да. Нужно любить эту землю ногами. Без этого там делать нечего».
Но с каждым годом всё тяжелее приходится, видимо, возраст сказывается. Молодёжи сейчас в нашей профессии немного, хоть и всё есть для работы: инструменты, спецодежда. Бригадир пути, как и любой железнодорожник, должен быть ответственным. Ты один на один с полотном, и за твоей спиной тысячи тонн груза.
