У каждого человека есть воспоминания, которые он хранит и оберегает. Он может не помнить теорему из геометрии, но навсегда запомнит, как с соседскими мальчишками играл в войнушку.
Нам в редакцию пришло сообщение из Читы: в командировку приехал Евгений – внук нашего героя. Он много фотографировал, отправлял снимки дедушке, а тот в ответ рассказывал истории из своего детства. Так мы узнали о человеке, который до сих пор помнит, как перед окнами его дома гнали заключённых, как их ловили при побеге, как самым вкусным лакомством был кусочек сахара, а газета «Северная правда» печаталась вручную.
Мы решили связаться с ним и услышать эти истории из первых уст.
Наш герой – Леонид Васильевич Никулов, или, как звали его здесь, Лека Никулов. Его воспоминания – это не просто личная история, а жизнь целой эпохи: от первых геологических экспедиций до лагерей заключённых, от дружных деревенских будней до появления той самой банды Пушкина. Слушая его, невольно представляешь, какой была жизнь в 1950-е годы.
– Расскажите, пожалуйста, где вы родились и каким было это место в детских воспоминаниях.
– Я родился в 1944 году в селе Неляты Каларского района. Там мы жили до 1948 года, а потом переехали в Чару – там с 1948 по 1956 год и прошло моё детство. Мама Мария Вениаминовна Яновская работала секретарём-машинисткой в райкоме партии, а отец Василий Петрович Никулов был председателем райпо – поэтому мы и переехали. Помню, ехали долго – примерно неделю. Тогда ведь дорог не было. На кибитке, на лошадях добирались по зимнику, через Леприндо. Дорога была опасная. Даже, помню, мама рассказывала, что кибитка однажды загорелась. В общем, тяжёлый был путь. Но, честно говоря, собственных воспоминаний об этом месте у меня почти нет – всё больше со слов матери. Мы прожили там недолго: мне было около четырёх лет, когда семья переехала. Мама рассказывала, что жили мы на высоком берегу Витима, в бараке. Жили голодно – есть было нечего. Нас было четверо детей: Геннадий, Валерий, Неля и я.
– А Чара вашего детства – какой она была?
– Тогда она казалась большой. Но главное – люди все друг друга знали, жили дружно, весело. Развлечений особых не было, но был клуб, кино показывали. Помню фильм «Тарзан», все серии смотрел мальчишкой. Жили, в основном, хозяйством: картошку садили, коровы были почти у всех – по две, по три. Овощей, как сейчас у всех есть помидоры и огурцы, тогда особо не выращивали. В основном, картошка, морковь, лук. Все жили примерно одинаково.
– А какое у вас самое яркое воспоминание из детства?
– Наверное, начало освоения этих мест – когда появились экспедиции. Сначала, в конце 1940-х годов, работала Лесная экспедиция, затем – Сосновская. Их базы располагались на Песках: там стояли филёнчатые домики и была площадка для самолётов. Мой дядя Алексей Жидовкин был лётчиком – он брал меня с собой на Пески, мы летали на Ан-2. Позже появилась Удоканская экспедиция – это уже 1950-е годы. Они работали на Намингe, на противоположном берегу реки. Базировались они рядом с Чарой: там находились склады и основные постройки – в районе улицы, где была больница, левее от Редакционной, ближе к школе. Геологи работали, что-то искали. Помню, что взрослые часто говорили про одну женщину-геолога – Нину Азарову, вроде. Она погибла где-то в Мраморном ущелье. А ещё помню, как начали привозить заключённых самолётами. Их партиями гнали мимо нашего дома. Было очень страшно, мы, мальчишки, прятались за корягой и смотрели. Их вели с автоматами, с собаками. Люди были измождённые, разутые, избитые. Это очень сильно врезалось в память.
– Вы тогда понимали, кто это?
– Мы знали, что там какие-то разработки идут, лагерь есть. Всё со слов взрослых. Видели, что они работают. Даже были места, где они отдыхали, – на Лябиче стояли такие сооружения с нарами. Позже там сделали пионерский лагерь, и мы там тоже спали, на тех же нарах, на которых до этого заключённые были. Всё было исписано, исцарапано.
– Вы упоминали случаи побегов…
– Да, были. Но бежать некуда, только в Чару. И их ловили. Причём жестоко. Я своими глазами видел, как одного поймали: его силой посадили на пень, отбивали почки. Другой случай: мы были на дамбе, и трое заключённых прибежали, прыгнули в лодку и поплыли вниз по Чаре. Солдаты прибежали и начали по ним стрелять. Всё это происходило на наших глазах.
– Вы говорили о так называемой банде Пушкина, такое тоже было?
– Да. После 1953 года, когда лагеря ликвидировали, часть людей осталась. И появилась банда – человек шесть. Главный – Пушкин, его так прозвали, у него было внешнее сходство с писателем – маленький, кудрявый. А правой рукой у него был Николай – высокий, здоровый. Они ходили по Чаре, как хозяева. Могли зайти в любой дом под видом проверки документов и забрать, что понравится. Люди начали укрепляться, давали отпор, у многих были ружья. Наша семья не пострадала, но был случай: мама возвращалась с работы вечером, света не было, и кто-то из них начал её преследовать. Она успела добежать до дома. А у нас в этот момент были гости. Мужчины его схватили и побили.
– Как удалось остановить банду?
– Прилетели военные из Читы. За два дня всех переловили. Пушкина задержали прямо возле нашего дома. Он бежал через поляну, потом вернулся с маузером. Его там же и схватили. Дальше их судьба неизвестна – говорили, что их куда-то увели.
– Давайте поговорим о школе.
– Школа была старая, стояла через дорогу от райкома. Моей первой учительницей была Вера Гавриловна Клюковкина. Я был твёрдым хорошистом, помню, если не выучил урок, то отправляли за матерью в райком. Кстати, оценки за поведение – это считалось важным. Даже помню случай: ребята из «того края» и «этого края» Чары (жители делили Чару на два края – «тот» и «этот» – прим. редактора) устроили настоящую войну. Дошло до серьёзных драк. Вмешался райком комсомола – всех вызвали и наказали: заставили учить стихи.
– А вам какой достался?
– Мне не достался, я маленький был. А старшему брату дали Есенина. Он потом стал поэтом – Геннадий Васильевич Никулов, член Союза писателей Забайкальского края. В юности он жил в Петровске-Забайкальском, работал слесарем на металлургическом заводе, затем шофёром автобуса и инструктором горкома ВЛКСМ. А в 1964 году по путёвке комсомола был направлен на службу в органы внутренних дел, где прослужил 25 лет. С 1983 по 2005 годы проживал в Красном Чикое. В настоящее время живёт в Таганроге. Несмотря на потерю зрения, продолжает писать стихи.
Геннадий Васильевич Никулов
Моим братьям посвящается
Все уголки земли воспеты,
И каждый чем-то знаменит,
У каждого свои приметы
И свой особый колорит.
Но есть особые приметы,
Что стали сердцу так близки:
Свои волшебные сонеты
Нам дарят Чарские пески.
А у подножия Кодара,
За кромкой марей и болот,
Вознёсся каменной громадой
Природой смётанный «Зарод».
Течёт, петляя средь лесов,
Журчит студёная Анарга,
Где мы ловили хариусов –
И лучше не было подарка.
В фонтанах брызг болотной хляби
Спешили мы на свой причал,
Где старый, милый сердцу Лябич,
Ковром кувшинок нас встречал.
Свои возможности проверить
Бежали к Чаре, чтоб потом
Гуськом с обрыва дно измерить,
Проплыть под спаренным плотом.
Мир не казался нам добрее
От комаров, мошки и гнуса,
Но становились мы бодрее
Под песни старого тунгуса.
Я знаю множество примет,
Но среди прочего всего,
Ценю на склоне своих лет
Приметы детства моего.
– Вы также рассказывали про газету «Северная правда»…
– Да. У меня был друг Алик Садовский, его мама работала в газете, а редактором тогда был его отчим Михаил Титов. Там стоял печатный станок. Мы, мальчишки, крутили его вручную – вставляли палку в колесо и вращали. Бумагу подавали, печатали листы. За это нам давали копейки, мы шли в магазин, покупали шоколад.
– После того как уехали, вы возвращались в Чару?
– Да, в 1980-х годах. Случайно. Поехал, нашёл свой дом, встретился с друзьями. Всё вспомнил. Даже на Лябич сходил пешком.
– Что для вас Чара сегодня?
– Это лучшие воспоминания. Даже внуку рассказывал – он поехал туда, привёз мне камень. Я его взял и как будто снова в детстве оказался.
– Как вы рассказываете об этом молодому поколению?
– Сначала про красоту. Про природу. Чтобы заинтересовать. А потом уже про жизнь. Про то, как всё начиналось. Ведь мы видели, как рождался Удокан, как появлялись дороги.
– Самое вкусное воспоминание?
– Кусок сахара. Мы брали его, шли к Чаре, мочили в воде и сосали. Ничего вкуснее в жизни не ел. Вода там была прозрачная – каждый камешек видно.
– И напоследок: что бы вы сказали жителям Чары сегодня?
– От всего сердца передаю привет и самые добрые пожелания семьям старожилов Чары, особенно семье Тарасовых. Дети и внуки продолжают дело своих предков, и в этом живая связь поколений. Берегите свой край. Берегите природу. Не забывайте тех, кто жил и строил всё это раньше. И приумножайте то, что у вас есть.
Истории Леонида Васильевича – это больше, чем воспоминания одного человека. Это память целого поколения, выросшего в суровых условиях, но сохранившего главное – любовь к родной земле, уважение к людям и удивительную способность радоваться простым вещам.
Сегодня Чара изменилась, стала другой – с новыми домами, дорогами и возможностями. Но в этих переменах важно не потерять то, о чём говорит наш герой: чувство общности, бережное отношение к природе и уважение к прошлому. Ведь именно из таких, на первый взгляд, простых историй и складывается настоящая история края.
А сейчас у Леонида Васильевича хранится небольшой камень, привезённый внуком с родной земли. Он пахнет детством и тем временем, которое уже не вернуть, но можно сохранить в памяти и передать дальше.
Геннадий Васильевич Никулов
Стройка века
Рельсы, как песни, уносятся вдаль,
Шпалы ложатся, как строки.
Молодость строит свою магистраль
В темпе ударной стройки!
Тында и Улькан, Удокан и Ургал,
Чара, Алонка, Сюльбан…
Путь этот трассою мужества стал
С кратким, но громким названием – БАМ!
Там, где шумит вековая тайга,
Знойного ветра порывы,
Где никогда не ступала нога,
Вздыбились первые взрывы.
Я в стройку века свой стих вколочу,
Словно шпалы, ложатся строки,
Сердцем завидую вам и хочу
Пером быть, причастным к стройке.
