Вера Михайловна Хохрякова: «Мы приехали за запахом тайги»  0+

В Куанду не приезжали случайно. Сюда ехали за будущим – за работой, за домом, за надеждой. А один шестиклассник в Куанде написал в школьном сочинении совсем другое: «Я приехал за запахом тайги».

Именно так ответил сын Веры Михайловны Хохряковой. Это было домашнее задание Игоря – написать сочинение на тему «Почему мы приехали на БАМ?». По словам Веры Михайловны, мальчик сочинения писать не умел и, видно, не стал ничего выдумывать. Где он услышал эту фразу, я не знаю. В то время такие песни, такие слова были повсюду, они буквально звучали на каждом углу.

Кстати, о его сочинении мне рассказала классный руководитель, дав совет: «Поговорите с сыном, сочинения как такового нет». А я ей ответила: «Он всё написал правильно». Какую оценку ему тогда поставили, не знаю. Но для меня это и было самое точное объяснение, зачем мы сюда приехали.

– Вера Михайловна, расскажите, пожалуйста, о себе.

– Родилась я в Киселёвске Кемеровской области. Семья большая, восемь детей. Времена тяжёлые были, хлеба не хватало. Отец решил – едем в колхоз. Там я и восьмилетку окончила. Дальше путь был предсказуемый: интернат за десятки километ­ров и работа дояркой. Я коров ужасно боялась. А тут приезжает человек из района и сообщает, что набирают на учёбу, нужны специалисты. Я отдала аттестат и уехала в Омск, в финансовый техникум. Сбежала, можно сказать, с дойки.

– Каким вы тогда видели своё будущее?

– Если честно, выбора практически не было. Девчонок в деревне особо не спрашивали. Либо учёба где-то далеко, в интернате, либо сразу работа. В колхозе меня готовили в доярки. Когда предложили уехать в Омск, я долго не думала. Для меня это был шанс вырваться и самой строить свою жизнь.

– После учёбы вы сразу пошли работать?

– Да, почти сразу. В 18 лет уже устроилась в сберкассу. Сначала бухгалтером, потом операционистом, позже ревизором. Работа была ответственная – всё по документам, каждая копейка на учёте. Тогда хорошо учили дисциплине. Потом меня направили в Усолье-Сибирское, там я и проработала много лет.

– Там вы создали семью?

– Да. Моего мужа звали Юрий Михайлович, он был военным, поэтому мы часто переезжали. Были и на Дальнем Востоке, и в Иркутской области. Где бы ни жили, я старалась работать по специальности в сберкассе. Потом вернулись в Усолье-Сибирское, получили квартиру, дети подрастали. Вроде бы всё было, но чувство нестабильности не уходило. Омск дал мне профессию, а Усолье-Сибирское –семью. Мы жили нормально, но в начале восьмидесятых, сами понимаете, время было тяжёлое. Пустые прилавки, очереди. И тут БАМ. Он звучал везде: в песнях, в разговорах, в газетах.

– Вера Михайловна, зачем вы поехали на БАМ, когда у вас уже была работа, семья и налаженная жизнь?

– Тогда казалось, что жизнь вроде бы есть, а будущего нет. Муж всё чаще говорил о БАМе, что там есть работа, что туда едут молодые, что там жизнь кипит. Это было не про романтику, а про надежду. Мы поехали не за машинами и не за льготами, а за возможностью жить спокойно и честно зарабатывать.

– Как вы добирались до Куан­ды?

– Это была очень тяжёлая дорога. Мы ехали с двумя детьми, с вещами. Часть пути на машинах, где-то ночевали у совершенно незнакомых людей, где-то в палатках, вагончиках. Люди тогда были очень отзывчивые: могли накормить, пустить переночевать, просто понимали, что мы все в одном положении. В Таксимо нам сказали, что дороги на Куанду нет, только вертолётом. Ждали погоды, потом полетели.

– Вы запомнили момент прилёта?

– Да, очень хорошо. Летели над тайгой, вокруг только лес. В вертолёте один мужчина сказал, что в четвёртой мехколонне моего мужа нет. А мы летели именно туда. Я тогда подумала: прилетим – разберёмся, обратно всё равно уже не вернёшься.

А когда вертолёт начал снижаться, сын вдруг посмотрел в иллюминатор и сказал: «Мама, смотри – папа. Он удочку делает». Юра действительно стоял у вагончика и мастерил удочку, готовился к выходному. Так я поняла, что мы прилетели куда нужно.

– С чего началась жизнь в Куанде?

– С палатки. Первую неделю жили в ней. Потом дали комнату в бараке. Ни отопления, ни замков. Готовили на буржуйках, которые стояли на улице. Воды не было, брали из ручьёв, кипятили, процеживали. Лепёшки пекли прямо на железе, сейчас вспоминаю и думаю, что вкуснее я потом ничего не ела. Всё было очень просто, но как-то по-настоящему.

– С работой всё сложилось сразу?

– Не сразу. Сначала предлагали быть кладовщиком, но я отказалась, меня пугало, что ценности хранятся в палатке без охраны. Потом пригласили в 143-ю колонну.

Я хотела работать кассиром, а меня назначили исполняющей обязанности главного бухгалтера. Для меня это было тяжело – стройка, новые документы, незнакомая специфика. Полгода работала, училась на ходу. Зарплату выдавали из дома, потому что других условий не было. Замков не было, но и пропаж не было – люди относились к этому очень честно.

– Когда вы пришли работать в сберкассу Куанды?

– В 1981 году. Первый чек я выписывала по рации. Сидела в холодном помещении, бумаги на коленях, связь трещит, а я боюсь перепутать хоть одну цифру. Понимала, что за каждой ошибкой чужие деньги. Пока всё оформила, вся спина была мокрая. Но справилась. Потом привыкла и проработала в сберкассе до самой пенсии.

– Что для вас было главным в этой работе?

– Ответственность и доверие. Люди несли последние деньги и были уверены, что всё будет в порядке. За все годы работы не было ни одного серьёзного случая обмана. Это многое говорит о тех людях и о том времени.

– Тяжело ли было женщине на стройке века?

– Тяжело, конечно. Не столько физически, сколько морально. Холод, быт, дети, муж на работе сутками. Иногда просто не было времени присесть. Но никто не жаловался. Мы понимали, куда и зачем приехали, и старались держаться. Женщины тогда были очень сильные.

– Ваши дети связали жизнь с Куандой?

– Да. Все получили образование, работали на железной дороге, кроме одной дочки, она стала педагогом. Сейчас у меня восемь внуков и уже есть правнуки. Почти вся семья здесь. Я иног­да думаю, что БАМ стал для нас не работой, а судьбой.

– У вас никогда не было желания уехать?

– Предлагали. Говорили, что в городе проще, удобнее. Но я там выйду на улицу – никого не знаю. А здесь выйду – каждого встречного знаю. Здесь прошла вся моя жизнь. Это и есть дом.

– Что для вас Куанда сегодня?

– Моя малая родина. Я приехала сюда взрослой женщиной и прожила здесь всю сознательную жизнь. Здесь мои дети, внуки, память, друзья. Всё, что мне дорого.

– Вы ни о чём не жалеете?

– Нет. Мы приехали не за деньгами и не за почестями. Мы приехали за запахом тайги. И я рада, что когда-то мы остались здесь.